Каких инноваций в экономике Петербурга мы ждем в 2008 году

В канун Года Крысы хотелось бы сформулировать ожидания общественности Петербурга по отношению к городской экономике. Речь идет не о том, что хотелось бы построить или какую зарплату нам всем хорошо бы получать (немало фантазий на эту тему можно найти в интервью самых разных чиновников). Речь о том, какие фундаментальные новации могли пойти бы на пользу нашей экономике в целом и промышленности в частности. По идее, Год Крысы должен быть удачным. Ведь этот грызун – существо хозяйственное, экономное и рачительное.

И оно нам «нано»?

В последнее время много пишется об инновациях в народном хозяйстве, внедрении новых технологий и научных разработок. В 2008 году хотелось бы увидеть хотя бы несколько конкретных результатов усилий в данном направлении. В уходящем году мы слышали немало реляций от лица чиновников о перевыполнении планов по инвестициям в технико-внедренческие зоны, но получить четкий ответ на вопрос, какие именно инновации там внедрены, не удалось.

А ведь ученые, инженеры и техники Северной Пальмиры не дремлют и видят себя отнюдь не отверточными сборщиками стиральных машин. Например, в Санкт-Петербургском государственном университете получены первые результаты фундаментальных исследований в области материаловедения – по мнению ученых, с помощью их разработок можно найти принципиально новые решения проблемы утилизации ядерных отходов. Кроме того, появятся новые материалы на основе урана, безопасные при транспортировке. Данная разработка – хороший пример инноваций в области нанотехнологий.

Если ученым из СПбГУ повезет, их опыт заметят и внедрят в производство. Не пройдет и года, как на основе соединений урана будут произведены материалы для нефтегазовой, ядерной и химической промышленности, возникнут новые технологии очистки окружающей среды от радиоактивных и токсичных компонентов.

Вопрос ставится именно о внедрении достижений ученых в производство, а не просто об открытиях. С этим проблем не так много: по словам заведующего кафедрой кристаллографии геологического факультета СПбГУ Сергея Кривовичева, петербургская наука уже заложила фундамент для прорыва нанотехнологий в стране. Полученные в Северной Пальмире материалы могут быть использованы не только в области защиты окружающей среды от радиоактивного загрязнения, но и в создании новых материалов с уникальными оптическими свойствами. Кстати, сейчас только в Санкт-Петербургском госуниверситете реализуется около 30 нанопроектов. И еще 80 находятся в стадии разработки.

Итак, нанотехнологии в городе на Неве есть. Остается понять, насколько восприимчива промышленность Петербурга к разработкам ученых и помогут ли разрекламированные технико-внедренческие зоны в продвижении настоящих инноваций, а не только сборочных производств.

Больше денег – меньше слов

Но экономические инновации – это не только внедрение изобретений ученых. Куда сложнее внедрить новое, как некогда говорили, экономическое «мышление» (с ударением на первый слог) – подходы к организации производства и бизнес-процессов. Например, Петербург не станет мощным европейским экономическим центром, пока промышленность региона не станет конкурентоспособной. Иными словами, когда себестоимость наших товаров будет ниже, а качество – выше. Это напрямую связано с ростом производительности труда – а этим показателем, увы, мы не можем похвастать так, как открытиями ученых.

Сегодня модно говорить о росте доходов петербуржцев (хотя при этом чаще апеллируют к росту номинальных зарплат, не анализируя динамику реальной). Но далеко не каждый эксперт укажет, что рост доходов не сопровождается повышением производительности труда. То есть за единицу времени мы не научились производить больше товаров. А это уже вопрос организации производства и труда, который упирается в тему экономии расходов и увеличения доли прямых затрат в себестоимости. А не затрат накладных и косвенных, как это часто бывает.

Сейчас в России доля зарплаты персонала в себестоимости продукции держится на уровне 5 – 10%, в то время как на Западе доходит до 30 – 40%. И это не потому, что там слишком жадные трудящиеся, – просто там не экономят на том, что дает реальный продукт. У нас же львиную долю затрат составляют траты, не всегда прямо связанные с производством: например, покупка дорогих автомобилей для топ-менеджеров, прочие непроизводственные расходы. К ним, в частности, относится всевозможная материальная помощь, попросту говоря – взятки тем или иным функционерам.

«А как же без этого, – возразят мне производственники. – Правильное решение вышестоящего начальства или контролирующего органа – это и есть в нашей системе первостепенный производственный фактор». Увы, пока мы живем в такой «системе» координат, экономика Петербурга конкурентоспособной не будет.

Официальные данные подтверждают мои опасения. Рост российской промышленности в ноябре резко замедлился: по данным «Росстата», этот показатель составил 4,7% в годовом выражении, тогда как в октябре был 6,1%. Заметно «просела» обрабатывающая промышленность, неожиданно сократилось производство цемента, хотя до этого наблюдался стабильный рост данной отрасли. Упал выпуск стальных труб, наметилась устойчивая тенденция снижения производства бензина и растительного масла. Аналогичная картина складывается по всему пищепрому: сократился выпуск цельномолочной продукции, водки и ликероводочных изделий.

А теперь – «гвоздь номера»: замедлилась добыча полезных ископаемых; темпы роста здесь составили 0,5% по сравнению с ноябрем 2006 года. В октябре этот показатель составил 1,4%. Что радует – так это бурный рост сыроваренной индустрии: рост здесь составил 21,3% (правда, по мнению экспертов, всему виной подорожание продукции зарубежных конкурентов). Эпоха дешевых денег, низких ставок уходит в прошлое, говорят экономисты. Приток денег в страну снизился, а собственный капитал не рискует вложениями в производство.

Уходим в лес

Хотим мы того или нет, но Петербург будет кормить не добыча нефти и газа, а наука и производство. В следующем году хотелось бы позаимствовать опыт небольшого финского городка Оулу, ставшего «силиконовой долиной» Севера. В городе с населением 100 тыс. человек, расположенном у Полярного круга, зарегистрированы и успешно работают несколько тысяч инновационных предприятий. В основном это малый бизнес, который официально очень любят и в Петербурге. Вот только нам пока далеко до статуса «большого Оулу»: слишком абстрактны официальные отчеты о процветании малого бизнеса, слишком дороги факторы производства в нашем городе, для того чтобы эффективно развивать небольшое дело.

Начнем с банального: офис. Во сколько обойдется аренда производственных помещений в Петербурге и сколько будут добираться сотрудники до места работы? Дорого и долго. Пафосные «инновационные зоны» – это для резидентов-счастливчиков, ограниченного круга крупных инвесторов. А что делать остальным? Ютиться по наспех переделанным общежитиям и цехам бывших оборонных предприятий.

Тесным образом с этой темой связана и главная проблема городской транспортной инфраструктуры: пробки. Ежедневно в центр Северной Пальмиры въезжают и выезжают до 2 млн автомобилей – это чрезвычайно много для исторического города. Давно пора разрубить два этих узла сразу, построив деловой город-спутник Петербурга (например, в Кудрове). Появление удобного плацдарма для развития привлечет бизнес и уведет часть автомобилей из исторического центра, оставив его туристам, жителям и праздно шатающимся подросткам.

Мне возразят: «Позвольте, но строительство петербургского Сити – дорогое удовольствие. Где деньги взять?». Но ведь нашло где-то правительство города 60 млрд рублей на строительство пафосного и чрезвычайно дорогого небоскреба на Охте? Признаемся честно, это сооружение де-факто вряд ли привлечет реальный бизнес в наш город. Ах да, забыл: офисы нефтяных и газовых компаний. Но не ширма ли это, не бутафория ли? То, что никоим образом не связано с Петербургом, рано или поздно уйдет из города – какими бы связями в Москве это не поддерживалось.

Одиозная «стройка века» упомянута с одной целью: показать, что у городского руководства ресурсы есть, нужно только правильно определить приоритеты. Какими будут они в 2008 году и какой подарок положит под экономическую елку Петербурга Дед Мороз? На ум почему-то приходит сравнение образов: Дед Мороз – это Санта-Клаус, а Санта по-фински – это Йоулу Пукки (Joulu Pukki), что в дословном переводе – «рождественский козел», а на самом деле – реинкарнация древнего Духа леса. Так кем же окажется Дед Мороз для нас – добрым духом или «козлом»? Что ж, проверим в следующем году.

Газета "Санкт-Петербургские ведомости" № 242 от 24 декабря 2007

Добавить комментарий